"А я тебе скажу, что Рильке перегружен,
что ему ничего, никого не нужно,
особенно силы, всегда влекущей:
отвлекающей. Рильке — отшельник.
Гёте в старости понадобился только
Эккерман (воля последнего к второму
Фаусту и записывающие уши).
Рильке перерос Эккермана, ему
— между Богом и «вторым Фаустом»
не нужно посредника. Он старше Гёте
и ближе к делу.
На меня от него веет последним холодом
имущего, в имущество которого я заведомо
и заранее включена. Мне ему нечего дать:
все взято. Да, да, несмотря на жар писем,
на безукоризненность слуха и чистоту
вслушивания — я ему не нужна, и ты
не нужен. Он старше друзей.
Эта встреча для меня — большая растрава,
удар в сердце, да. Тем более, что он прав
(не его холод! оборонительного божества в нем!),
что я в свои лучшие высшие сильнейшие
отрешеннейшие часы — сама такая же. "22-го мая 1926 г., суббота
22-го мая 1926 г., суббота
что ему ничего, никого не нужно,
особенно силы, всегда влекущей:
отвлекающей. Рильке — отшельник.
Гёте в старости понадобился только
Эккерман (воля последнего к второму
Фаусту и записывающие уши).
Рильке перерос Эккермана, ему
— между Богом и «вторым Фаустом»
не нужно посредника. Он старше Гёте
и ближе к делу.
На меня от него веет последним холодом
имущего, в имущество которого я заведомо
и заранее включена. Мне ему нечего дать:
все взято. Да, да, несмотря на жар писем,
на безукоризненность слуха и чистоту
вслушивания — я ему не нужна, и ты
не нужен. Он старше друзей.
Эта встреча для меня — большая растрава,
удар в сердце, да. Тем более, что он прав
(не его холод! оборонительного божества в нем!),
что я в свои лучшие высшие сильнейшие
отрешеннейшие часы — сама такая же. "22-го мая 1926 г., суббота
22 мая 1926 год
22-го мая 1926 г., суббота
